Пластика пантеры перед прыжком: почему Чарльз Бронсон не любил поклонников и послал к черту Владимира Высоцкого

бронсон, чарльз, фильм, актёр, европа, высоцкий, человек, америка, год, роль

Пластика пантеры перед прыжком: почему Чарльз Бронсон не любил поклонников и послал к черту Владимира Высоцкого

3 ноября 2021 10:25

В середине 70-х Чарльз Бронсон был самым высокооплачиваемым, самым кассовым и самым популярным актером в мире. (Именно в мире: в Европе и Азии он был недосягаем, а в Америке, официально, по подсчетам прокатчиков, был признан звездой номер 4, после Роберта Редфорда, Барбры Стрейзанд и Аль Пачино. Чуть скромнее, но все-таки). Даже проходным фильмам с его участием был гарантирован успех. Он был кумиром миллионов людей, в том числе – Владимира Высоцкого. Марина Влади в книге «Владимир, или Прерванный полет» вспоминала об их встрече в Мюнхене:

Да, не очень красивая история – однако Бронсона можно понять. Таких поклонников к нему ежедневно подходили десятки. А он был невероятно, болезненно закрытым человеком. Судя по статье критика Роджера Эберта, бравшего у него интервью в середине 70-х, Бронсон практически возвел вокруг себя невидимый забор – не то что залезть к нему в душу, даже приблизиться к его душе, понять, что он за человек, журналисту было невозможно, а уж фанату с улицы и подавно. «Он не нарочно», – предполагал Эберт, – «просто натура у него такая».

Сейчас слава Бронсона, наверное, чуть померкла. Его прекрасно помнят ровесники Высоцкого и Влади, да и люди чуть помоложе – но уже многим 35-летним надо напоминать, кто он был такой, и какова была его популярность. А поисковики по запросу «Чарльз Бронсон» сегодня прежде всего выдают информацию о знаменитом британском преступнике и заключенном Майкле Гордоне Питерсоне. Культовом в своем роде персонаже, который, по иронии судьбы, в 80-е взял себе псевдоним «Чарльз Бронсон» именно в честь актера.

По национальности Бронсон был литовцем. Вернее, мать его была чистокровной литовкой, а отец происходил из липских татар. Но встретились они не в окрестностях Вильнюса, а в шахтерском городке в Пенсильвании: мать родилась в семье эмигрантов, а отец, Вальтерис Бучинскис, приехал в поисках лучшей жизни из Друскининкая сам.

И никакой «лучшей жизни», конечно же, не нашел. Огромная семья – а Чарльз был одиннадцатым из пятнадцати детей – жила в огромной бедности. К тому же, когда Чарльзу едва исполнилось восемь, грянула Великая депрессия, а еще через пару лет отец умер, и положение стало совсем невыносимым. Детям приходилось работать в шахтах за копейки, сначала на побегушках, а потом – отправляясь на глубину. В 16 Чарльз зарабатывал один доллар за каждую добытую тонну угля. Перспективы выкарабкаться из всего этого не было.

Положение усугублялось тем, что Чарльз плохо говорил по-английски – дома все говорили по-литовски, видимо, с какими-то вкраплениями русского (по крайней мере, потом он утверждал, что знает русский). Он дважды побывал за решеткой: один раз за избиение, другой раз – за ограбление магазина…

А его страстью было рисование. «Я все время что-то рисовал», – рассказывал он Эберту в 1974-м. – «На упаковках, на пакетах из магазинов. А в школе я рисовал кусочками мыла на окнах. Изображал там индеек на День благодарения, всякие такие штуки. Казалось, я просто знаю, как это делается: я мог нарисовать все, что угодно, одной непрерывной линией, не отрывая карандаш от бумаги. Недавно я устроил вернисаж в Беверли-Хиллз, и все картины разошлись за две недели – и не потому, что меня зовут Чарльз Бронсон, я подписывал рисунки своей настоящей фамилией, Бучински!»

Нечего было и думать о том, чтобы поступить в художественную школу. Существовала только одна лазейка, чтобы спастись от пожизненной работы на шахтах и/или от тюрьмы: записаться в армию. И в 1943-м Чарльз это сделал. Воевал он отважно, а после армии, помыкавшись, решил стать актером.

Первую, совсем маленькую роль в кино он получил, когда ему исполнилось 30. За последующие несколько лет этих маленьких ролей – в вестернах, военных фильмах, телепостановках – он переиграл десятки, причем фильмы были не последние; в Голливуде стали обращать на него все более пристальное внимание. В 1960-м стал одним из «Великолепной семерки». Не нужно и напоминать, какой популярностью этот фильм пользовался в Советском Союзе (Высоцкий знал Бронсона прежде всего благодаря ему). Очень жаль, что советские зрители не смогли ознакомиться с двумя другими очень яркими ролями, сыгранными Бронсоном в 60-е – в «Большом побеге» Джона Стерджесса и «Грязной дюжине» Роберта Олдрича.

Эберт по результатам короткого общения точно заметил: скрытая угроза, способность к насилию и жестокости читались в глазах и даже в походке Бронсона. Не в его героях, а в нем самом. О, нет, ничего такого, он был максимально вежлив. Просто язык тела, просто аура. И четкое ощущение: «Не трогай меня, а то…»

Режиссер Майкл Уиннер, поставивший самые известные американские боевики с участием актера, говорил: «Мы снимаем фильм несколько недель, и ко мне начинают подходить люди из группы с вопросами: «Ну когда же это наконец случится? Когда он наконец взорвется?» А ведь на самом деле я никогда не видел, чтобы он взрывался и приходил в ярость. Но в нем чувствуется такая способность к ней, что люди начинают мучительно этого ждать».

Не этим ли ощущением – что перед тобой сжатая пружина (или, если угодно, зверь, в любую минуту готовый к прыжку) – и объясняется магнетическое обаяние его спокойных с виду героев?

Конечно же, он никогда даже не был номинирован на «Оскар»: звезд «низкого жанра» академики к номинациям не допускают. Да Бронсон и не был великим артистом (что прекрасно осознавал): от него просто нельзя было оторвать глаз все время, что он находился на экране. Его некрасивость, его сила, его ощутимая стойкость и готовность к испытаниям – все сливалось для зрителя в магию, именно в те ощущения, которые он и хочет испытать в кинозале, увидев на экране уникального, ни на кого не похожего и дико притягательного актера. В 70-е ему подражали тысячи европейских, американских, да и советских парней. Даже Ингмар Бергман оценил его органику и хотел снять с ним фильм, но Бронсон отказался: «Все, что связано с Бергманом, это слабость и тошнота» (так и сказал, а что еще мог сказать?)

Он иногда переживал, что не до конца реализуется как актер – только как типаж. Говорил об этом в интервью хмуро, так, что было похоже на рычание. Искал роли, в которых может проявиться – и находил, да только те американские драмы, где он более или менее, с его точки зрения, проявился, забыты сейчас намертво. Зато в жанре он стал божеством. В 70-е выражение «фильм Бронсона-Уиннера» звучало как ругательство для высоколобых критиков – и как гарантия немедленной радости для миллионов обычных зрителей.

Уже в 80-е слава начала развеиваться, Бронсон уступал более молодым звездам. В 90-е к нему относились с почтением, как к патриарху. В это десятилетие он потерял женщину своей жизни (актриса Джилл Айрленд, с которой он провел в браке 22 года, совсем еще молодой скончалась от рака груди) и начал с достоинством уходить из кино: за десять лет – всего несколько ролей. А в 2003-м он умер.

Сейчас, на долгих выходных, вспомните его, посмотрев или пересмотрев «Грязную дюжину» или «Пассажира дождя», «Жажду смерти» или «Механика», «Большой побег», «Однажды на Диком Западе» или «Прощай, друг». Это не экспонаты из музея кино, это фильмы, которые и сейчас живы. И не в последнюю очередь благодаря игравшему в них Чарльзу Бронсону.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Берлинский кинофестиваль: российские триумфаторы и самые скандальные фильмы

В октябре 2021 стало известно, что жюри основного конкурса 72-го Берлинского международного кинофестиваля (или Берлинале), который пройдет в феврале 2022 года, возглавит М. Найт Шьямалан – культовый режиссер и сценарист. КП-Афиша решила вспомнить все самое интересное о киносмотре, входящем в «большую тройку» фестивалей (подробности)

Sourse
(Visited 1 times, 1 visits today)
CATEGORIES